Все, кого интересует ситуация вокруг авиакомпании Blue Wings, могут ознакомиться со стенограммой моей беседы с немецкими журналистами, которая состоялась на днях.

Еще одна новость - возвращение в НРБ.

Сайт "Ведомостей" сегодня не работает. Не знаю, связано ли это с передовицей газеты, но передовица весьма любопытная: "Кто помог "Интеко".  Поэтому текст на всякий случай выложил у себя на сайте и прошу прощения у газеты, что не могу дать ссылку на нее. 

Это та самая история, о которой я как-то уже писал.

А в "Новой газете" сегодня - репортаж Зои Ерошок из Алушты.

Храм-музей-маяк

Это не только храм. А — храм-музей-маяк. Памяти всех погибших на море. Абсолютно всех — из разных стран и времен. Такого храма нет нигде в мире

Малоречка. Храм Поминальная стена Крым. Район Большой Алушты. Через серпантин — вверх, вверх, вверх, туда, где сплелись небо, горы, море, степь; и, кажется, они сделали это исключительно для того, чтобы когда-нибудь на краю крутого обрыва, уходящего, будто нос огромного корабля, далеко в море, появилась бы эта — высокая, запредельно белая, похожая на мачту с якорями, — церковь. Официально: храм Святого Николая Мирликийского, хранителя всех путешественников и мореходов. Но зовут эту церковь просто Малореченской. Село Малореченское. В простонародье — Малоречка. Двадцать пять километров к северо-востоку от Алушты в сторону Судака. Тысяча четыреста жителей. Свято место пусто не бывает. Так что если «осадить назад»… …здесь жили еще в эпоху неолита; первые греческие города-колонии появились в IV веке до нашей эры и по сей день сохранились остатки опять же греческих поселений IX—XV веков… Село называлось сначала Микро-Потам, потом Кучук-Узень. В переводе с греческого и крымскотатарского: «маленькая речка». Местную горную речку Кучук-Узень так и не переименовали. Пожалели, наверное. Она и вправду маленькая, летом даже пересыхает. За последний двести тридцать один год это село дважды пережило депортацию. В 1778 году, после победы над Османской империей, отсюда выгоняли греков, а в 1944 году — крымских татар. Из переписи недвижимого имущества крымских христиан, которое переходило в 1778 году в казну Российской империи: согласно ведомости № 36, в Кучук-Узени жили двадцать четыре семьи, или сто двадцать шесть человек. Всех выселили. Спасибо, в Приазовье, а не в Сибирь. (Или товарищ Ермак Сибирь еще не присоединил?) На двадцать пять домов — тридцать четыре садовых участка. Выращивали орехи, груши, яблоки, абрикосы, виноград. Местный олигарх Пефтий имел дом, три амбара, землехранилище, два сада и 16,341 гектара пашни. А самыми бедными считались Минений (дом и 0,612 гектара пашни) и Папаз-оглу (дом и 1,425 гектара). По османской налоговой переписи 1542 года виноградарство в маленьком Кучук-Узене приносило 27% налоговых поступлений в казну! Но вот в 1802 году часть этой земли получил в награду от царя отставной штаб-лекарь Хрусталаки. Он решил почему-то заняться не виноградом, а хлопком. Однако дело не пошло, и в 1833 году эту землю купили братья Княжевичи. (Один из братьев — А.М. Княжевич — был с 1858 по 1862 год министром финансов России.) Княжевичи стали возрождать виноградарство и производить самое крепкое в Крыму вино. А еще разбили в центре Кучук-Узени дивный парк. Парк жив до сих пор. В 1944 году второй исход: из Кучунь-Узени депортируют 1300 крымских татар. И привозят сюда выходцев из Воронежа и Рязани. Одних силой угнали, других силой пригнали… Сегодня турагентства рекламируют Малоречку как место «для спокойного семейного или романтического отдыха». Вот так: или семейный, или романтический. Море в ста метрах. Пляж общественный, бесплатный и без бетонных стен со всех сторон. За сорок гривен в сутки (сто шестьдесят рублей) можно найти комнату («удобства частичные, зато во дворе»), а за сто гривен — отдельная квартира со всеми удобствами, и море подвинут к вам на пятьдесят метров ближе. Курортный сезон неплохо кормит местных жителей. Небольшой винный завод выпускает недешевые мускатные вина. Село это очень условно: частных пансионатов больше, чем частных домов. Участки у моря продаются по 8000 долларов за сотку. И есть хорошая традиция: на христианские праздники здесь приглашают мусульман, а татары зовут русских на свои торжества. Кстати, депортированным татарам недавно выделили 600 участков земли под жилье и восстановили в селе старинную мечеть. А вот православной церкви здесь не было. Люди собирались и молились в библиотеке. И как-то малореченцы попросили российского бизнесмена Александра Лебедева, который в это время спонсировал в Ялте реставрацию Дома-музея Чехова и местного театра, построить маленькую церковь. Не то чтобы на жалость били, делая ударение на слове «маленькая», просто не хотелось наглеть, не до жиру; пусть маленькая, зато настоящая. Это было шесть лет назад. Сильное солнце, морской и одновременно степной ветер, древние (старше жизни) горы, объемный запах диких трав. Я стою перед Малореченским храмом, и два талантливых художника, два мощных человека — Анатолий Гайдамака и Борис Дедов* — вспоминают о том, как все начиналось. «Мне позвонила киевская журналистка Валентина Бондаренко и предложила этот проект, — рассказывает Анатолий Гайдамака. — Времени не было. Всего одна ночь. Ну, я нарисовал нечто традиционное: базилика, купола… Потом мне сказали, что Лебедеву понравилось. А потом я выехал в Малоречку. И обнаружил этот обрыв, и сразу понял, какая должна быть церковь, о чем она должна быть… И сказал: я привезу другой проект. Как другой? Этот же утвердили… И зачем? Ради десяти бабушек из Малоречки? Но у меня в голове уже сложилась вся картина: это должен быть храм-маяк. И я сделал новый проект. Когда его показали Лебедеву, тот сказал: «Такой проект не реализовывать — преступление».

Через три года, 15 мая 2007-го, освящали церковь, а 7 мая 2009-го — открывали и освящали музей. Вхожу в церковь. Много окон и витражей, и свет, свет, свет. Необычен светлый фон в иконах. И вообще вся церковь непривычно светлая, легкая, воздушная, счастливо-радостная. И ни одной решетки на окнах. Борис Дедов объясняет: «Мы же — не тюрьма. Зачем в церкви решетки? Как будто тут хранится что-то отдельное от людей. И почему в церкви должно быть темно и мрачно, а не светло? Нет, мы не ушли от канона. Просто хотели сделать церковь для людей родной и домашней. И привязать ее к Крыму». Привязали: местный и туристический народ сюда ломится. Малореченцы венчаются, крестят детей, отпевают усопших, молятся… Местные татары тоже заходят, неизменно восклицая: «Красота. Очень красота». И двадцать тысяч приезжих только за это лето. Люди едут и из Украины, и из России, и из СНГ, и из Европы, и из Америки. Уже на вокзале Алушты сразу говорят таксистам: «Везите в церковь». (Такси от Алушты до Малореченки — сто гривен.) Церковь самая высокая в Крыму. Вместо купола крест. Под крестом шар. А в середине шара маяк. Когда заработает — пока неизвестно. Приспособления для подачи сигнала кораблям установили, но разрешения на работу еще не дали. Этот маяк может мешать старому, который неподалеку. Быть или не быть новому маяку, решают специалисты. А малореченцам лишний повод для местного патриотизма: их храм-маяк прекрасно виден отовсюду с моря и из любой точки Южного берега Крыма. И без всякого разрешения на него уже ориентируются просто люди из просто жизни. Мемориал напоминает корабль. Церковь кажется плывущей по морю. Музей морских катастроф в цокольном помещении — это палуба. Окна-иллюминаторы. Корабельные сходы. Залы-площадки — как палубы затонувших кораблей. Изгибы их переходов. Тысяча квадратных метров. Семнадцать залов. Почти все, что есть в музее, находили на морском дне в кораблях, потерпевших крушение. Вот — якорь, ему триста лет, обнаружили под Евпаторией. А этот якорь — еще с византийских времен. Вот водолазные ботинки — сорок килограммов веса. А это большой черный телефонный аппарат времен Великой Отечественной войны. Он попал к Дедову окольными путями. И на нем была медная табличка: «Майор Дедов». Оказалось, этот майор — родной дед Бориса Дедова и по совместительству автор-создатель именно этого телефона. Иду по палубе корабля, вхожу в его трюмы, двигаюсь из отсека в отсек. И попадаю в зал корабля «Адмирал Нахимов». Это удар под дых. Сразу все вспоминаю… 31 августа 1986 года у берега Новороссийска «Адмирал Нахимов» столкнулся с сухогрузом. Я была тогда собкором «Комсомольской правды» по Краснодарскому краю. Примчалась в Новороссийск… По городу ходили обезумевшие от горя люди. Те, кто не нашел своих родственников ни в больницах, ни в моргах. На рукавах у них были нашивки, как у звеньевых в пионерских отрядах. Сколько у кого родных осталось в море, столько и нашивок на рукаве. Помню, было и по четыре, и по шесть полосок-нашивок… Люди ведь целыми семьями отправлялись в путешествие… Одна женщина рассказала: ее муж был летчиком, погиб, тело не нашли. Она сама растила дочь. И вот накануне выдала дочь замуж и своими руками подарила ей путевки в круиз по Черному морю на этот самый корабль «Адмирал Нахимов». Тела ее дочери и зятя никак не могли найти. Она просила водолазов об одном: найдите тела, больше мне ничего не надо. Уже шла горбачевская перестройка, и сняли цензуру, и мы писали в свои газеты то, что считали нужным, и нас печатали без купюр, и мы сообщали число жертв, сколько погибло, сколько раненых, сколько тел еще не найдено. А потом два водолаза утонули. И поиск ненай-денных тел пассажиров с корабля «Адмирал Нахимов» прекратили. А всех журналистов отозвали назад. Какие-то очередные злые силы победили в Политбюро, нам сказали: хватит страну будоражить, народ нервировать, все только и делают, что две недели читают ваши репортажи… В Музее морских катастроф есть уголок катерка «Граф де Натер» (погибли четыре человека), или вот «Дельфини» из США (двадцать два моряка), в этом зале рассказывают о том, как 22 декабря 1997 года затонул паром на Филиппинах (4300 человек), а здесь — о цунами в Индийском океане 2004 года, унесшем жизни 233 000 человек… Малое и большое — все рядом. Замаскированные видеопроекторы демонстрируют девять видеосюжетов: документальные фильмы, архивные записи, свидетельства очевидцев. Дедов: «Число погибших в море исчисляется миллионами. В этом музее не только Россия или даже Украина. Черное море, оно и украинское, и российское, и болгарское, и грузинское, и турецкое, и румынское. А сколько еще кораблей из других стран, морей и океанов не вернулось домой из-за штормов и катастроф… Так что в нашем музее никакого национального эгоизма. А ВЕСЬ мир, и с 1500 года, более ранних сведений просто не имеем. И знаете, всего в 5–7% кораблекрушений виновато собственно море. А в остальном — человеческая самонадеянность. Известно ведь: «Титаник» идет в первый рейс, все — на высшем уровне, четыреста вагонов угля везут с собой, а о шлюпках не подумали, шлюпок было до ужаса мало…» Вот и на «Адмирале Нахимове» тоже катастрофически не хватило шлюпок, да и те старые, проржавевшие, что были, отодрать почти никто не смог, так и затонул корабль с намертво прибитыми к его стенам шлюпками… Здесь цифры не условно приблизительные. Здесь с точностью до одного. Не около двадцати человек, а девятнадцать. Не больше десяти, а одиннадцать. Два, четыре, шесть… Отдельность человека не теряется. Она в каждом закутке. Через отдельность человека цифрам веришь. Это не то что в наших официальных данных по ГУЛАГу: жертв сталинского террора — один-полтора миллиона человек, а, по мнению историков, ВСЕГО через ГУЛАГ прошло двадцать пять миллионов. …Беспрерывно бегущая строка на огромном экране — с бесконечным перечнем кораблекрушений, с точным указанием даты, места гибели и числа жертв… Этому музею помогали музеи Военно-морских сил Украины и России. И сами малореченцы несли и несли якоря, пушечные ядра, цепи, фонари, остатки шлюпок, обрывки старых рыбацких сетей. Сорок вдов моряков подводной лодки «Курск» попросили отвести в музее место их мужьям. А когда музей открыли, вдов, родителей и детей погибших на «Курске» на две недели приняли в пансионате «Море». Разумеется, бесплатно. ...Вижу мальчика в инвалидном кресле. Переходы из зала в зал очень затейливы, перед входом — лестница, и я поначалу не обратила внимания, есть ли пандус. Оказывается, и пандус есть, и внутри все для инвалидов предусмотрено и приспособлено. Выхожу наружу. И прямо к поминальной стене, на которой люди оставляют какие-либо памятные вещи о погибших в море. На массивных бронзовых цепях — чаши для поминальных свеч. Якоря затонувших кораблей. Византийские кресты. Таблички с именами затонувших кораблей и фамилиями погибших моряков и рыбаков. В 1998 году восемь малореченцев ушли на рыбалку в море и не вернулись. Местные власти убеждали родственников, что рыбаки наткнулись на немецкую мину. Но до сих пор упорно ходят слухи, будто что-то там блеснуло у рыбаков на катерке, а пограничники приняли это незнамо за что (кого) и уничтожили «объект». Что правда, что вымысел, разобраться трудно, но тела тех рыбаков найдены не были, а теперь вот на мемориальной стене — их имена и фамилии, родичам есть куда прийти, положить цветы… «Здесь (в музее) мы видим вину человека. А здесь (у стены) можем поставить свечку за упокой погибших», — говорит Дедов. Я спрашиваю Дедова и Гайдамаку: «Как вам удалось создать так быстро то, что вы создали, и такого качества?» Гайдамака и Дедов отвечают сразу и хором: «Нэ трэбэ красти!» А Дедов еще через минуту добавляет: «Потому что у нас не было идеи украсть». Дедов, смеясь, рассказывает: «Вот за этот якорь у нас в одном алуштинском дворе запросили три тысячи долларов. И мне — хоть я не по этой части — пришлось с хозяевами три дня не просыхая пить, чтоб отдали якорь за тыщу гривен, то есть за четыре тысячи рублей». А вот история, как устанавливали крест на куполе церкви. «Вертолетчики сказали: 50 тысяч долларов. А я так разозлился: «Та за таки гроши мы сами сэбэ у роти поцарапаемо». И построили деревянную арматуру на всю высоту церкви и через эту арматуру, внутри нее, и снизу вверх поднимали крест на купол (Дедов рисует мне в блокноте, как именно это делалось. — З. Е.). А по мобильному телефону с земли отдавали команды крановщикам». Рисковали страшно. Но все обошлось. Кто-то, видимо, их страховал. Зачем люди строят церкви? Иногда строят, чтобы обнулить свое прошлое. С неожиданным панибратством торгуются с Богом о собственной душе, требуя расписки, что «она дорого стоит». «Бог как гаишник». «Храм как личный налог Богу». А для кого-то Бог — это чувство. Свое, собственное. Историю тоже можно переживать. Эмоционально, чувственно, индивидуально. И тогда традиция не задается, а создается. Сочиняется каждый раз заново. За «часы незалежности», с 1991 года, в Украине построили три тысячи новых церквей. Но Малореченская церковь выпадает из общего ряда. Почему? Потому что это попытка связать разные эпохи, страны, моря, океаны и людей. «Объединяющий круг», как говорят Гайдамака и Дедов. «Музей — кладбище культуры». «История — то, чем замордовал официоз». Но вот Ключевский говорил: «Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому что, уходя, не умело убрать своих последствий». Уходя, не сумело убрать своих последствий… Что-то там не срослось, не связалось… Но потом ты подхватил, продолжил… Своим сильным чувством. Лично. Вот и коллективная память без личной — фикция, картонная имитация. А личной памяти у нас как раз и мало. О той же Великой Отечественной войне много про танки и самолеты и совсем мало про отдельных людей. Память — это личное усилие. Верность — это необходимость самосохранения. Зло просто отсутствие качества. * Анатолий Гайдамака — архитектор, академик, сорок проектов по всему миру, одних только православных храмов в Восточной Европе построил двадцать, а еще памятник жертвам Голодомора в Киеве, а сейчас устанавливает памятник жертвам Голодомора в Вашингтоне. Борис Дедов — тоже очень известный, успешный и востребованный художник, директор Музея морских катастроф. Александр Лебедев: — Конечно, главное — величие замысла. А замысел был уникальным и трогательным. Действительно, не просто храм, а храм-маяк, и даже не только храм-маяк, а храм-маяк-музей. Поэтому я сразу поддержал эту идею… Гайдамака — потрясающе талантливый архитектор. Я видел церкви, которые он создал в Европе. Они превосходны. Особенно — Македонская. Но то, что он предложил в Малоречке, — совсем не похоже ни на какие его другие работы, даже самые замечательные, вообще ни на что не похоже. Я был впечатлен и увлечен уже самим по себе красивым замыслом. Но когда мемориал создали, оказалось, что получилось даже лучше! Лучше, чем было в проекте. Когда я увидел «живьем» этот Музей морских катастроф, был в таком восхищении… Анатолий Гайдамака и Борис Дедов… В них самих есть качество и уровень. Зоя Ерошок обозреватель «Новой» 16.12.2009

Пообщались с журналом "Финанс" на московские темы:

Александр Евгеньевич, насколько, на ваш взгляд, разумна структура московского бюджета?

– Федеральный бюджет, конечно, разумнее. Он последние годы был профицитный, а московский всегда с дефицитом. Другое дело, что пару лет назад дефицит этот был относительно небольшой. А сейчас, полагаю, городские власти до 30% будут закрывать заимствованиями. Понятно, что в Москве большое выпадение доходов, которые собирались со строительного сектора, недвижимости и торговли, в том числе неорганизованной типа Измайловского рынка. Кризис по столице ударил серьезно.
Однако Москва – заемщик, который дефолтов никогда не допускал. Можно спорить – надо ли столько занимать или лучше убрать из расходной части целый ряд, на мой взгляд, абсолютно бессмысленных вещей…

Об этом хотелось бы поговорить подробнее…

– Позвольте, я закончу мысль. Заимствования – вещь малоприятная, хотя допустимая в нормальной экономической модели. Вопрос в том, насколько эффективно используются эти деньги. Сомнения вызывают такие вещи, как зарубежные инвестиции, бессмысленные проекты вроде монорельса, дотирование московских средств массовой информации, расходы по поддержке малого бизнеса. Возьмите «Москву-Сити». Подготовка площадки, сети коммуникаций в течение 10 лет. Я, думаю, не ошибусь, предположив, что это стоило в районе $10 млрд. Дальше объект передается дружественным организациям. Например, Шалве Чигиринскому, ныне здравствующему в Лондоне, который рассказал нам драматическую историю о том, что, оказывается, его компания, которая имела бизнес на десятки миллиардов долларов в год, 50% передала супруге мэра. Бесплатно. Это все документально доказано в английском суде, и документы выложены в интернете, поскольку они были подписаны в присутствии юристов и нотариусов в Швейцарии…

А зачем городу «Москва-Сити»?

– Мне кажется, он не нужен. Во всяком случае, его можно было вынести куда-нибудь подальше, и стоил бы он намного дешевле. Кроме того – парковок нет, добраться из-за пробок невозможно, в условиях нашей погоды (всего 60 солнечных дней в году) за окнами, начиная с 20 этажа висит серая хмурь.
Непонятно, каким видом можно наслаждаться из этого окна. Полусамоубийственным?

И, наконец, цены. Госбанк типа ВТБ по $20 тыс. за квадратный метр может купить себе 20 этажей, а потом загнать туда бедных сотрудников. Но я ни на каких условиях – хоть бесплатно! – туда никогда не перееду. «Москва-Сити» – это сумасшедшие затраты. По сравнению с расходами на малый бизнес или даже на медиа…

Нью-Йорк – огромный город, но мы его точно обогнали по расходной части. Это было еще в 2007 году. Но контроль за нью-йоркским бюджетом, безусловно, иной. Посмотрел бы я, как Майкл Блумберг заведет себе городской банк, внесет в его капитал бюджетные деньги и купит у жены участок. Это будет круто!

Какова, на ваш взгляд, коррупционная емкость расходной части московского бюджета?

– Приведу смешной пример. Я потенциальный крупный заказчик наружной рекламы. В 2003 году – выборы, потом была масса социальных проектов: реклама «Новой газеты», борьба с игорными заведениями, с наркотиками. Я неоднократно обращался к рыночным структурам – у нас это полумонополия в лице News Outdoor Russia и Gallery – но мне отказывали. При этом есть закон о потребительском рынке. Я обычный потребитель. Вы частные компании. Так почему вы с меня деньги-то не берете?

Одновременно с этим странным поведением комитет по рекламе предоставляет площади под видом социальной рекламы депутатам Александру Хинштейну и Владимиру Мединскому, которые выпустили коммерческие книжки – они их продают в магазинах. А почти бесплатная реклама за счет города помогает эти книжки продавать! Как вы думаете, есть здесь коррупционная составляющая? Это я не в связи с тем, что глава московского комитета по рекламе Владимир Макаров в СИЗО. Может быть, его там незаслуженно держат. Я вообще против того, чтобы за экономические преступления сразу же в тюрьму тащили. Но что-то здесь не то. Какая-то странная ситуация: у меня деньги не берут, а богатым депутатам отдают бесплатно наружную рекламу.

Давайте от маленького примера перейдем к большому. Я по поводу $2 млрд контрабанды на Черкизовском рынке. Она что, контрабанда эта, сама туда приехала? Или в этом участвовали таможенники, городские власти? И что, об этом никто не знал все эти годы? Конечно, знал!
Это примерно $7–10 млрд в год. Такая большая черная дыра. Это что, не коррупция? Сколько угодно можно говорить, что земля, на которой стоит рынок, частично федеральная. Федералы в городе слабенькие совсем, и городская власть либо с ними договаривается, либо просто не пускает.
Когда закончилось строительство онкологического центра в Питере, я, окрыленный тем, что мне разрешили построить двенадцатиэтажное здание за свой счет, предложил Юрию Лужкову создать совместное предприятие: я вношу свои деньги, а город тратит $30 млн бюджетных денег, и дает мне право решить проблему пробок. Это небольшая сумма по сравнению с тем, что зашито в бюджете на вылетные магистрали, тоннели глубокого залегания и так далее.

Московские чиновники меня высмеяли. Хотя, должен напомнить, что у меня есть частно-государственное партнерство с федеральным правительством – «Илюшин Финанс», куда я вложил $170 млн. И оно не просто работает – это компания, которая вытащила российский гражданский авиапром. У меня есть практика. Если я внес $170 млн в предприятие с федералами, то, может, и $30 млн на город найду?
Написал федеральным властям, но мне ответили устно: «Мы тебе дадим негативный ответ: у нас нет прав на то, чтобы разрешить тебе инвестировать деньги в урегулирование транспортной проблемы города».

То есть имеется какое-то разграничение, какая-то договоренность?

– Примеров, где в Москве есть крупная коммерческая тема и где были бы федералы, мы не найдем.
Кстати, о вылетных магистралях. Смешной пример – в 60–65 млрд рублей оценивается магистраль, которая будет начинаться от Химок и упрется в Манеж, по ней можно будет ехать с огромной скоростью, в пять рядов, без светофоров и приехать прямо к Манежу. Не понимаю – дальше-то куда? В пробку?
Мы же понимаем, почему Владимир Ресин говорит лишь об вылетных магистралях и тоннелях глубокого залегания. Потому что 1 км такого строительства стоит примерно столько же, сколько я хотел потратить на все логистические решения на поверхности. От электронных табло и реверсных полос движения на основных магистралях – утром больше полос в центр, вечером обратно – до выделенных полос для общественного транспорта. Плюс какие-то небольшие усовершенствования светофорного движения. Но если менять в комплексе систему светофоров – кстати, их будет больше, а не меньше – то, конечно, это будет дороже, чем я планировал…

Но, наверное, порядок будет все же другой, не такой, как в расчетах московских властей?

– Другой, конечно! Все подсчитано – были попытки компаний Siemens и General Electric получить этот подряд. Логистические решения комплексной системы намного дешевле, чем выбрасывание денег якобы на развитие сети – подземной, надземной, эстакадной. А это как раз любит строительный комплекс города.

А монорельс нам зачем? Я им один раз воспользовался – крайне неудобная и неэффективная вещь …

– Я тоже там катался. Он ни для чего не нужен. Это памятник инженерному гению нашего мэра. Он обошелся в сумму около $160 млн. И дотируют его на несколько млн долларов в год.

Мне больше интересно, откуда они взяли 6 млрд рублей на ферму под Калугой, которую Юрий Лужков недавно показывал. Он рассказал, что сделал суперферму, объяснил, что коров не надо доить, не надо пускать их на мясо – это гуманно, нужно только забирать у них навоз для биоэнергетики. Так вот на этой ферме есть биостанция для навоза, молочная ферма, и что-то там еще в колбах выращивают зимой – то ли кукурузу, то ли картофель. Все это обошлось в 6 млрд рублей. И называется Новые Лужки.

Это принадлежит Москве?

– Подозреваю, что да. Вряд ли Юрий Лужков это в личном плане сделал. Он же у нас бессребреник, у него же ничего нет. Так понимаю – это московский эксперимент. Оттуда вся продукция идет в сети городские или бедным домой – не знаю. Но мое картофельное хозяйство – самое большое в Европе – обошлось точно раза в два дешевле, чем эта экспериментальная история. Но я свои деньги вкладывал.

Может быть, в этом дело?

– Может быть.

Есть более дальние объекты для инвестирования. Я пытался найти примеры, когда мэр какого-нибудь города деньги своих налогоплательщиков тратил в другом городе и в чужой стране…

– Да уж. Аэропорт в Иваново, Крым. Паром Керчь-Тамань, который был куплен на Сахалине, перевезен на Черное море, сел на мель, а потом исчез. А после парома там должен был быть большой мост через Керченский пролив. По мосту должны были идти какие-то нефтепроводы, путепроводы, водопроводы…

А почему не через Берингов пролив?

– Юрий Лужков хотел присоединить Крым к России. Это такой геополитический проект. У нашего мэра масса инвестиций за пределами Москвы. Есть у него, кстати, и серьезные авиационные активы. Имею в виду авиаперевозки, аэропорт Внуково. Он хоть и выгодный и вроде бы принадлежит городу, но доходы там остаются в той части, которая Москвой не контролируется. Как владелец нескольких компаний авиаперевозчиков, это хорошо знаю.

Кстати о доходах. Если проанализировать бюджет, то доходы от недвижимости, которая принадлежит городу, почему-то небольшие.

– Они мизерные. На словах власти объясняют это социальным значением необходимости сдачи имущества в аренду какому-то очень нужному бизнесу, который важен для граждан.

Я лично не знаком с бизнесменами, которые бы получали от города льготную аренду по цене 1 тыс. рублей за квадратный метр.

– Тоже таких не нашел. Вот пример из моей практики. У меня был банный комплекс на Севастопольском проспекте в подвале, который был арендован у частного собственника. А у городских властей была большая программа развития бань. Я обращался в мэрию с просьбой оказать поддержку этому социальному проекту – нужны были временные деньги для пополнения оборотных средств. Выяснилось, однако, что теоретически получить помощь могу, но она должна быть потрачена на основные фонды. Ремонт уже был сделан и оборудование куплено. Поэтому получил отказ, и банный комплекс пришлось закрыть.

Каждый раз на любой вариант своего захода к ним ты получаешь какой-нибудь странный ответ. Думаю, что деньги в основном идут на разную наружную рекламу. Помните, весь город был билбордами завешен – «Приходите, и мы вам денег дадим, сколько хотите». Брошюры, листовки, реклама, какие-то семинары, популяризаторская работа – на это $150 млн и уходит. А живых предпринимателей, которые получили бы деньги, мы вряд ли найдем. Может, только в похоронных услугах каких-то…

То есть вы с этими счастливцами тоже не знакомы…

– Нет, никогда не видел, хотя искал. Сам в виде такого предпринимателя пытался предстать. Но банный комплекс закрыл, хотя он работал почти четыре года. Расценки были очень невысокие, так как это не Сандуны, а социальный объект в спальном районе. Обычный малый бизнес.

Какова, на ваш взгляд, величина теневого бизнеса в Москве?

– В организованной торговле, ритейле ничего теневого нет. Они платят налоги, хотя, конечно, это достаточно монополизированный сектор. Меня всегда удивляло: мы в поле отпускаем картошку по 6 рублей за килограмм, а в сетях московских, в зависимости от упаковки, расфасовки и мойки, вижу тот же килограмм уже по 70 или даже по 100 рублей. Что, перевозка на 200 км столько стоит? Какая-то здесь есть засада своя. Но тем не менее не могу назвать организованную торговлю теневым сектором. Неорганизованные рынки – другое дело. А Черкизовский из них самый одиозный, наверное. Хотя и по другим рынкам можно скорее всего сказать то же самое – просто хуже знаю ситуацию.

Был огромный пласт – игорные заведения, которые существовали не без помощи отцов города. «Джек Пот» вообще был «экспериментальной городской программой» и создан распоряжением Юрия Лужкова. Я думаю, что, закрыв казино, мы избавились от огромного теневого сектора с наличными деньгами. С одной стороны при помощи «одноруких бандитов» у метро «обували» наиболее наивную часть горожан и приезжих, а с другой – была какая-то полуприблатненная публика плюс коррумпированные чиновники.
В строительном секторе также гуляет огромный объем наличности и поэтому этот сегмент городской экономики также коррупционно содержателен. Кроме того, все сделки с недвижимостью обязательно имеют кэшевые компоненты – есть справка БТИ, а есть реальные расчеты сторон.

Думаю, что совокупный объем теневого сектора в Москве составляет примерно $20–30 млрд. Есть сегмент, связанный с наркотиками и оружием, но не берусь его оценивать – это предмет заботы правоохранительных органов.

Не совсем понимаю, зачем городу авиакомпания «Атлант-Союз». Она же банкрот. Как говорили в кинофильме «Операция «Ы»», все уже украдено до нас. Дескать, у меня все есть: летать могу лучше «Аэрофлота», Внуково лучше, чем Шереметьево, вылетные магистрали круче, чем в Японии, могу картофель в колбах зимой в полях выращивать, а еще у меня есть ТВЦ, которое меня жестко критикует, несколько газет и даже Андрей Караулов.

Юрий Михайлович по существу – «красный директор», который в какой-то момент нашей истории поддерживал демократов, но быстро перевоспитался. Не удивлен, что в московском метро про Сталина надпись восстановили. Сталин же – это Чикатило в кубе. Просто Чекатило мы осудили и цену ему знаем, а вот Сталина – нет. И очень жаль. Но Юрий Лужков, видимо, считает, что Сталин -эффективный менеджер.

В Москве много мигрантов. Хорошо это для бюджета города или нет?

– Если мы сами не хотим подметать улицы, то что теперь делать? Постоянно говорится о том, что приезжие увеличивают преступность. Дескать, совершают преступления и уезжают. Но это вопрос к правоохранительным и регистрационным органам.

У меня тоже есть проблема с гастарбайтерами. В Туле, где мы строим для себя, для своих сотрудников дома, область не успела получить квоту. При этом все знают, что строить, кроме таджиков, больше некому. И регулярно раз в месяц приезжает ФСБ с миграционной службой, сначала кладут таджиков лицом в грязь, а потом везут их в тюрьму. Судья приговаривает нас к штрафу, таджики возвращаются на стройку – уже с улыбкой: не страшно. Спрашивается – что делать?

Увеличить квоту…

Квоту увеличить нельзя – это делается раз в году. И что теперь – не строить жилье? Тогда каким образом мы будем картофель выращивать? Непонятно. А без таджиков не обойтись – местные жители почти все умерли, только трактористы нам достались «зашитые».

Так уж и все умерли…

– Так в нашей стране средняя продолжительность жизни у мужчин – 57 лет. Чудовищный показатель. А в некоторых регионах еще хуже.

К тому же, если отъехать на 150–200 км в сторону Тулы, там вечером фонарей нет даже. Такое ощущение, что ты в Якутии. Или где-то между Индигиркой и Колымой. А с дороги лучше не сворачивать, так как назад не вернешься. И сколько бы мы там не мучились, построив суперсовременное хозяйство, мы не можем перестроить все дороги, все школы, все детские сады. Что можем – ремонтируем. А первое, что мы делаем – жилье. Чтобы к нам специалисты приезжали. А дома могут строить таджики. Больше некому. Так что смешно обсуждать, хорошо это или плохо. В первую очередь это от безысходности – они, может, не самые квалифицированные строители. Где-то китайцы строят, но тоже есть нарекания…

А где-то турки…

– Турки очень избалованные стали. Они, к сожалению, повадились сметы искусственно завышать.

Наверное, у нас научились…
– Больше не у кого. В Москве как-то принято было «вздувать» цены. Потому что это давало мыльный
пузырь экономических результатов развития города. А на самом деле это иллюзия. Смешно говорить, что у нас строительство тянуло экономику. Все строилось для 5% населения. Цены – заоблачные. Если вы это уберете из ВВП, то получите более правильные показатели. Экономический рост вовсе не такой, как нам объясняли.

А что касается отцов города, то недавно Юрий Лужков, заявил, что беспокоиться не следует – цены на недвижимость падать больше не будут. Вот о чем он заботится. О том, чтобы цены не падали. Чтобы «Интеко» не пострадало. И СУ-155, которое Владимиру Ресину принадлежит – все знают, что он реальный его владелец через офшор на Кипре. У них все на Кипре спрятано. Недалеко копать, если честно. Незамысловато все сделано.

Какой-то есть «Дон-строй», который почти разорен. «Миракс» – тоже волшебная такая организация. Но что они построили? Каждый построил по 4–5 каких-то страшных домов, которые продали по $10–20 тыс. за квадрат. Что это за экономические достижения? При этом 90% жилого и нежилого фондов, сетей и коммуникаций города в ужасном состоянии. Туда никто не заглядывал 20 лет.

Представьте, какое «наследство» достанется следующему мэру. Ему-то придется заглядывать во все эти аквапарки, Басманные рынки и исторические памятники, которые разрушались и падали на голову. И это на самом деле катастрофа. Надо было не «Москву-Сити» строить, а тратить деньги на ремонт, содержание и сохранение архитектурного облика города. Привести в порядок жилой и нежилой фонды вполне можно. Лифтовое хозяйство поменять. Вместо этого решили нажиться на незначительной части строительства в городе. Заодно уничтожив его архитектуру. Беда.

Внимания также требуют канализация, водопровод…

– Сети, коммуникации, лифтовое хозяйство. По официальным данным Ростехнадзора 20% лифтов в жилых зданиях непригодны к эксплуатации – они просто опасны. Это 20 тысяч лифтов. Не говорю про нежилые здания – это отдельная тема. У нас на всю страну 1 млрд кв. метров «хрущоб» и из них 5–7% в Москве.

Это огромное количество…

– Огромное. Но, по уму, все это можно делать. Было бы желание. А желания не было. Хотелось – «Москву-Сити», «Триумф Палас», «Алые паруса», «Золотые ключи». Элитное жилье для элиты. Помните, у нас были граждане, которые говорили, что бедным в Москве вообще нечего делать? Пусть, дескать, убираются – здесь живут только серьезные хлопцы.

Помню, конечно.

Кстати, парень извинился. А вот тот, кто говорил «у кого нет миллиарда идите в …», теперь сидит в Макдоналдсе и говорит: «У кого нет миллиарда, идите в Макдоналдс». Сергея Полонского имею в виду.

Я понял. Он просто слишком молодой, на мой взгляд…

– Не все проходят испытание деньгами. На него свалились огромные средства, и он вообразил, что является помесью Бенедикта Спинозы, Эммануила Канта, Марка Аврелия и Альберта Эйнштейна. Что так много уже сделал в жизни. На самом деле человек построил пару домов с помощью китайских архитекторов, где-то организовал какое-то структурное финансирование. И вдруг обнаружил себя в «Форбсе» с миллиардом долларов. То, что у него при этом миллиардный долг – он забыл. А тут все цены полетели…

У меня есть один приятель, который купил у Полонского по $20 тыс. за квадрат какую-то квартиру. Теперь будет ждать 50 лет, когда она будет стоить эти деньги.

Если она будет стоить…

– Если – вы правы. Думаю, с учетом того, что город в целом не очень пригоден для жизни, его сравнивать с Нью-Йорком, Лондоном, Парижем и Берлином пока не приходится. А Берлин намного дешевле, кстати. Везде – даже в самых дорогих районах.

Несколько слов по поводу ситуации вокруг Ирека Муртазина. Когда это все случилось (приговор, арест в зале суда и все прочее), меня не было в России. Узнал только сейчас. Если резюмировать, то мы имеем дело с первым случаем, когда в постсоветскую эпоху человека официально посадили за решетку по политическим мотивам, за публичное высказывание своего несогласия с проводимой политикой. Причем, прошу заметить, сделал это не Кремль и не Белый дом, а местные чиновники.

Видел немало возражений и споров по поводу того, есть или нет политические мотивы в преследовании, скажем, Айгуль Махмутовой. Я убежден, что они есть. Но ФОРМАЛЬНО ее посадили по экономическим криминальным статьям. В данном случае, политическая мотивировка написана в решении суда. Ведь Иреку дали 1 год и девять месяцев колонии за «возбуждение ненависти или вражды по признакам принадлежности к определенной социальной группе», а именно – к людям, «занимающим ответственные посты в структурах исполнительной и законодательной власти, финансовых структурах» и «представителям власти региона, которым приписываются резко негативные характеристики». А также за «сарказм», который Муртазин выражал по поводу их деятельности.

Решение татарстанского суда открывает большой юридический простор для местных князьков. Конечно, это вопиющий случай. И конечно, надо помогать Иреку и его семье. Но главное сегодня - бороться дальше и переводить дело на федеральный уровень. Уверен, что неправосудное и политическое решение будет отменено.

Не исключаю также, что в «деле Муртазина» есть банальный коррупционный аспект. Ирек занимался, в том числе, расследованием участия властей Татарстана в аферах «Финансово-лизинговой компании», которая, как известно, была изначально создана и контролировалась ими.

Вот, кстати, мое письмо, которое было направлено Минтимеру Шаймиеву еще в декабре прошлого года.

Бесславный конец для бывшего владельца верфей Wadan в Мекленбург-Передней Померании: русский бизнесмен Андрей Бурлаков был задержан согласно информации SPIEGEL ONLINE на прошлой неделе в Москве. Его местонахождение - следственный изолятор «Бутыркa». Он и его деловой партнер обвиняются в мошенничестве.

Оригинал на немецком - здесь.

О деятельности Финансово-лизиноговой компании я писал несколько лет. Десятки писем в прокуратуру, МВД, в правительство. На примере ФЛК можно составить своего рода "пособие" для коррупционеров и мошенников - о том, как через госкомпанию украсть деньги у государства. С одним из последних писем на имя генпрокурора Юрия Чайки (отправлено в начале марта с.г.), где был подведен своеобразный промежуточный итог "дела ФЛК", можно ознакомиться здесь.

Нынешний поворот - хороший знак. Все случившееся говорит о том, что за искоренение коррупции взялись всерьез.

Заместитель генерального директора ОАО "Общественно-деловой центр "Охта", которое руководит строительством, Владимир Гронский до сих пор уверен, что башня не будет воздвигнута, "только если случится вселенская катастрофа".

Алексей Миллер тоже когда-то говорил нечто подобное, правда без экстремизма. «Я вам обещаю просто! Понимаете, я просто обещаю: мы построим этот проект!», - эмоционально сказал сказал предправления "Газпрома". Может, в этом есть что-то мистическое? Может, он искренне верит, что если не построть башню, то случится апокалипсис?

Между тем, башня совершенно точно не будет воздвигнута. Для того, чтобы в этом убедиться, достаточно было вчера посмотреть "Первый канал", где вышло сразу три сюжета на эту тему. А по "Первому каналу", особенно в программе "Время", как известно, просто так ничего не показывают:

№ 1 "Эксперты и жители Петербурга – против небоскреба "Охта-центр" компании "Газпром"


№ 2 "На заседании Всероссийского общества охраны памятников говорили о строительстве "Охта-центра"


№ 3 "Петербургские писатели обратились к властям с просьбой запретить строительство "Охта-центра"


Таким образом, если суммировать высказывания официальных представителей "Газпрома", получается, что они обещают нам в ближайшее время вселенскую катастрофу. Кажется, это уже перебор...